Обзор роли системы SLC7A11/xCT–ферроптоз при BRCA1-мутантном раке молочной железы: связь с резистентностью к платине и PARP-ингибиторам, механизмы редокс-адаптации и потенциальные терапевтические стратегии. Текущие доказательства остаются преимущественно доклиническими и требуют валидации на генотип-определённых моделях.

Ретроспективное исследование 127 пациенток показало, что зрелость третичных лимфоидных структур (TLS) в опухолевой ткани негативно коррелирует с риском рецидива после операции, в то время как высокая экспрессия CD155 и Ki-67 ассоциированы с повышенным риском.

Исследование индийских ученых показало, что гипометилирование промотора TRIM33 выявляется у 78,6% пациентов с ТНРМЖ и связано с повышенной экспрессией белка и отдельными клинико-морфологическими характеристиками опухоли.

Ретроспективное исследование 21 757 пациенток с клинической стадией II–III ТНРМЖ показало статистически значимое улучшение общей выживаемости при неоадъювантной химиоиммунотерапии по сравнению с адъювантной (3-летняя ОВ 88,6% vs 81,6%; HR 0,52; 95% CI 0,42–0,66; p<0,001). Преимущество сохранялось после коррекции на вмешивающиеся факторы и во всех подгруппах по клиническим T- и N-стадиям.

Сравнение исходов у пациенток с остаточной протоковой карциномой in situ (ypTis) и полным патоморфологическим ответом в молочной железе (ypT0) после неоадъювантной химиотерапии рака молочной железы II–III стадии показало отсутствие статистически значимых различий в безрецидивной и общей выживаемости при медиане наблюдения 51 месяц, несмотря на более частые локальные рецидивы в группе ypTis (8,3% vs 0,7%).

Ранний рецидив (≤24 месяцев) при ТНРМЖ определяет особо уязвимую популяцию с агрессивной биологией опухоли, ранней диссеминацией, низкой выживаемостью и социодемографическими неблагоприятными факторами, согласно анализу данных 8298 пациенток из шведских регистров.

Обзор механизмов дислипидемии на фоне терапии ингибиторами ароматазы у пациенток с раком молочной железы и потенциала EPA и DHA в коррекции липидного профиля.

Сетевой метаанализ 22 РКИ (n=1494) показал, что цифровые физические упражнения (SMD=2.53) наиболее эффективны для субъективной когнитивной функции, а цифровые реабилитационные программы (SMD=2.59) — для объективной у пациенток с РМЖ после химиотерапии.

Китайские исследователи на основе модели доказательной медицины JBI и двухэтапного Delphi-опроса 20 экспертов из 10 клиник разработали структурированные сестринские рекомендации по ведению ладонно-подошвенного синдрома у пациенток с раком молочной железы, получающих химиотерапию.

Клинический случай пациентки с мТРМЖ (PD-L1 CPS 3, BRCA-негативной, HER2 IHC 0) после двух линий химиотерапии: обоснование выбора sacituzumab govitecan в третьей линии с учётом резидуальной нейропатии и отсутствия предшествующей терапии TROP2-направленными ADC.

У пациенток с HR-положительным/HER2-отрицательным ранним раком молочной железы риск рецидива может сохраняться десятилетиями, особенно при наличии факторов высокого риска. Адъювантные ингибиторы CDK4/6 — абемациклиб и рибоциклиб — значимо снижают этот риск, но требуют индивидуального подбора и активного контроля токсичности для сохранения приверженности терапии.

Анализ транскриптомных данных 43 срезов от 22 пациентов с тройным негативным раком молочной железы показал, что «исключённые» (excluded) регионы отличаются от «пустынных» (desert) более высокой экспрессией коллагеновых генов и содержанием раково-ассоциированных фибробластов, но меньшей долей опухолевых клеток.

Ретроспективное исследование показало, что молекулярное тестирование проводится у 63,5% пациенток с HR+/HER2− мРМЖ, у 59,8% из них выявляются действенные альтерации, а биомаркер-направленная терапия (ингибиторы PI3K/AKT, PARP, SERD) откладывает переход на химиотерапию на 9 месяцев.

Исследование на одноклеточном уровне выявило, что мутация KRASГ12Д индуцирует в люминальных эпителиальных клетках молочной железы новое онкогенно-пермиссивное состояние с метаболическим репрограммированием, активацией онкогенных путей и эпителиально-мезенхимальной пластичностью — задолго до формирования опухоли.

Нейроэндокринная дифференцировка (НЭД) выявлена в 22% прогрессирующих случаев рака молочной железы, преимущественно HER2-позитивного подтипа, как механизм ускользания от терапии. Эпигенетическое сайленсирование EpCAM и амплифицированного HER2 сопровождается активацией NEUROD1 и зависимостью от FGFR1.

Механосенситивный путь иммунного ускользания через Pin1: жёсткий внеклеточный матрикс подавляет активность транспозонов и выработку неоантигенов. Ингибирование Pin1 восстанавливает иммуногенность фиброзных опухолей и усиливает ответ на иммунотерапию.

Внедрение цифровой системы поддержки принятия решений PCRS изменило паттерны направления онкопациентов в паллиативную помощь, но не увеличило общую частоту направлений. Госпитализации снизились с 27% до 16% (OR 0,53; 95% CI 0,32–0,88), однако различие не достигло значимости после коррекции.

Ретроспективное исследование 166 пациенток показало независимую связь уровня трансферрина с progression-free survival после неоадъювантной химиотерапии рака молочной железы. RCS-анализ выявил приблизительно линейную монотонную зависимость (χ² = 1.46, P = 0.228).

Ретроспективный анализ 17 731 пациента с ранним ER+/HER2– раком молочной железы в Италии выявил значительное бремя рецидивов и экономических затрат в подгруппе высокого риска (n=366), несмотря на стандартную эндокринную терапию.

В однорукавном исследовании II фазы у выживших после раннего РМЖ приём oxaloacetate 500 мг дважды в день в течение 8 недель привёл к значимому улучшению оценок когнитивных нарушений (+26,4 балла по FACT-Cog), а также показателей усталости и качества жизни.