Ретроспективный анализ 17 731 пациента с ранним ER+/HER2– раком молочной железы в Италии выявил значительное бремя рецидивов и экономических затрат в подгруппе высокого риска (n=366), несмотря на стандартную эндокринную терапию.

Анализ данных 39 826 пациентов показал, что расовые различия во времени до начала терапии наиболее выражены при I стадии рака молочной железы и лёгкого (чернокожие пациенты: медиана 44 дня vs 36 дней у белых, p<0.001) и практически исчезают при IV стадии, что объясняется клинической срочностью, перевешивающей социальные факторы неравенства.

Качественное исследование 15 молодых женщин с раком молочной железы показало, что решение о сохранении фертильности — не разовый выбор перед лечением, а эволюционирующий процесс, формируемый эмоциональными, клиническими и структурными факторами в условиях срочного начала терапии.

Ретроспективное когортное исследование Kaiser Permanente показало снижение приверженности к рекомендованному наблюдению у 2852 выживших после РМЖ и РТК, диагностированных в возрасте 15–39 лет: от 89% в первый год до 71% на пятом году для визуализации молочной железы, от 80% до 46% для CEA-мониторинга при РТК.

В крупной когорте пациентов с ранним ER+ раком молочной железы (n=16 071) сердечно-сосудистая смертность превысила смертность от рака более чем в 2 раза при Stage I (5,5% vs 2,1% к 10 годам), тогда как при Stage III основной причиной смерти оставался рак (21% vs 7,9%). Факторы риска смерти от рака включали продвинутую стадию, афроамериканское происхождение и Medicare-страхование, тогда как некарцинальной смертности — возраст, курение и коморбидность.

Ретроспективное исследование показало, что предоперационная МРТ изменила тактику лечения у 36% пациенток с впервые выявленным раком молочной железы, но не улучшила клинические исходы и привела к избыточным процедурам в 40% случаев изменения тактики.

Среднее время до операции при раке молочной железы увеличилось с 37 до 50 дней в период 2014–2023 гг., с ускорением тренда после начала пандемии COVID-19. Доля пациенток, прооперированных в течение 60 дней после диагноза, снизилась с 88% до 74%.

Шведское регистровое исследование показало, что увеличение интервала между биопсией и операцией при раке молочной железы ассоциировано с ростом тревоги о будущем здоровье (OR 1.15 на SD ≈19 дней, 95% CI 1.04–1.27), но не влияет значимо на общее качество жизни.

Точность оценки медицинской необходимости назначения пертузумаба при HER2+ раке молочной железы повысилась с 67,4% (LLM alone) до 92,6% при использовании агентной системы с онкоспецифичной инфраструктурой.

Ретроспективная оценка показала, что только 45% пациентов с HR+/HER2− раком молочной железы высокого риска получали адъювантный абемациклиб. Анализ причин недоназначения выявил клинические и пациент-зависимые факторы, а треть пациентов позднее начала терапию ингибиторами CDK4/6.

Анализ аудиозаписей консультаций показал, что белые пациентки получали направление к пластическому хирургу для реконструкции молочной железы значительно чаще, чем чернокожие (61,1% vs 37,5%, p=0.009). Различия обусловлены не отказом в направлении, а отсутствием обсуждения реконструкции у 48% чернокожих пациенток против 32% белых.

Исследование показало, что пациенты с высоким риском HER2+ раннего РМЖ в значительной степени полагаются на рекомендации врачей при выборе лечения. Наиболее важными атрибутами терапии оказались достижение патоморфологического полного ответа (приоритетный вес 44,7%) в неоадъювантном режиме и снижение риска рецидива (92,0%) после операции.

Японское лонгитюдное исследование показало: высокая оценка госпитализации (9–10 баллов по HCAHPS) независимо ассоциирована с лучшим качеством жизни через 6 месяцев после операции (β=0.047, 95% ДИ 0.019–0.074, p=0.001). Ключевые факторы — преемственность ведения и обезболивание.

Очное рекрутирование в исследования рака молочной железы требовало меньше попыток контакта (2 vs 3, p<0.001) и чаще приводило к включению пациентов (79% vs 37%, p<0.001) по сравнению с виртуальным подходом.

Анализ 183 078 молодых женщин с впервые диагностированным раком показал, что лишь 1,9% получили услуги по сохранению фертильности. За 2015–2025 гг. частота использования выросла с 5,9 до 37,7 на 1000 пациенток, но остаётся низкой относительно рекомендаций ASCO.

Анализ РКИ показал, что выжившие после РМЖ низкого риска чаще ожидают обсуждения физических симптомов (дискомфорт в груди 78,9%, побочные эффекты эндокринной терапии 70,9%), чем психосоциальных проблем (ментальное здоровье 31,3%, образ тела 22,2%), что требует пересмотра подходов к ведению пациентов в рамках ограниченного времени визита.

Ретроспективный обзор применения онкопластических методик при раннем раке молочной железы у пременопаузальных женщин показал, что только 16% подходящих пациенток получили онкопластическую операцию, тогда как 55,3% выбрали мастэктомию, несмотря на доступность органосохраняющих вариантов.

Исследователи из MD Anderson разработали и валидировали модель BrMR для предсказания риска метастазирования в головной мозг при раннем раке молочной железы. Модель показала высокую дискриминационную способность (C-index = 0.79 в обучающей когорте, 0.76 — в валидационной) и может использоваться для стратификации риска и отбора пациенток в клинические исследования.