Анализ 183 078 молодых женщин с впервые диагностированным раком показал, что лишь 1,9% получили услуги по сохранению фертильности. За 2015–2025 гг. частота использования выросла с 5,9 до 37,7 на 1000 пациенток, но остаётся низкой относительно рекомендаций ASCO.

Клинический случай демонстрирует редкий массоподобный фенотип иммуноопосредованного поражения поджелудочной железы на фоне ингибиторов контрольных точек: мультифокальные гиперметаболические очаги на ФДГ-ПЭТ/КТ имитировали метастатическое поражение, но оказались воспалительными псевдоопухолями.

Систематический обзор выявил три паттерна идентичности выжившей у африканских женщин с раком молочной железы: конструктивную (интеграция опыта в личностный рост), амбивалентную (колебание между ролями пациентки и выжившей) и отвергающую (отказ от статуса выжившей). Психосоциальная поддержка и культурно-адаптированные программы должны учитывать эти различия.

Ретроспективное сравнение 2570 госпитализаций под руководством онкологов и 1945 — под руководством госпиталистов в крупном онкологическом центре показало значимое увеличение средней длительности пребывания (7,00 vs 4,98 дней; P<0,0001) при сопоставимых показателях летальности, реадмиссии и использования реанимации.

Здоровый образ жизни снижает риск постменопаузального рака молочной железы на 33% независимо от генетической предрасположенности, показал анализ мультиэтнической когорты из 22 725 женщин.

Рандомизированное исследование среди женщин ≥65 лет с раком молочной железы показало, что согласование плана наблюдения с личными приоритетами пациентов улучшает достижение индивидуальных целей: 70% в группе согласованной помощи достигли или превзошли ожидаемые результаты.

Однократное введение каберголина после лактации задерживает развитие и снижает частоту постпартального рака молочной железы в мышиной модели с мутацией Brca1. Ретроспективный анализ двух европейских когорт показал снижение риска постпартального РМЖ на ~69% у женщин, получавших каберголин.

Ретроспективное когортное исследование показало, что применение семаглутида или тирзепатида у пациентов с сахарным диабетом 2 типа и неметастатическим раком ассоциировано со снижением риска табачной зависимости на 20–34% по сравнению с другими антидиабетическими препаратами. Наиболее выраженный эффект наблюдался у активных курильщиков и при табак-ассоциированных опухолях.

Ретроспективный анализ показал, что у 18% пациентов, прошедших NGS-тестирование, обнаружены действенные мутации, из них 44% потребовали вмешательства программы персонализированной онкологии — структурированный контроль отчётов может стать важной стратегией повышения качества помощи.

Риск-стратифицированный скрининг РМЖ снижает выбросы CO2 на 35,8–48,4% и затраты на 39,5–50,1% по сравнению с ежегодным скринингом для всех, одновременно достигая клинической non-inferiority. Модель WISDOM сокращает углеродный след на 43,1% (95% CI 42,4–43,7%) и затраты на 39,5%.

Анализ РКИ показал, что выжившие после РМЖ низкого риска чаще ожидают обсуждения физических симптомов (дискомфорт в груди 78,9%, побочные эффекты эндокринной терапии 70,9%), чем психосоциальных проблем (ментальное здоровье 31,3%, образ тела 22,2%), что требует пересмотра подходов к ведению пациентов в рамках ограниченного времени визита.

Ретроспективный фармаконадзорный анализ 16 932 сообщений о побочных эффектах четырёх ADC выявил различия в профилях токсичности: наиболее выраженные лёгочные сигналы у trastuzumab deruxtecan (ROR 35,0 для лёгочных событий, 50,3 для ИЗЛ), гематологические — у sacituzumab govitecan (ROR 10,1), желудочно-кишечные — у обоих препаратов (ROR 2,8 и 2,6 соответственно).

Академический онкологический центр высокой нагрузки освободил 210–315 часов инфузионного времени за 8 месяцев, переместив пост-инфузионное охлаждение кожи головы в контролируемую неинфузионную зону без дополнительных затрат на персонал и без нежелательных событий.

Обзор современных подходов к адъювантной терапии HER2+ раннего рака молочной железы с акцентом на индивидуализацию лечения на основе патоморфологического ответа, исходной стадии, резидуальной опухолевой нагрузки и риска рецидива. Рассмотрены данные APHINITY, KATHERINE и DESTINY-Breast05, сравнивающего trastuzumab deruxtecan с trastuzumab emtansine при высоком риске после неоадъювантной терапии.

Исследование показало, что молодые женщины и пациентки с низким доходом чаще сталкиваются с задержками в диагностике и лечении рака молочной железы, однако эти задержки не связаны с ухудшением выживаемости.

Рандомизированное исследование показало, что навигационная помощь увеличивает долю родственников первой степени родства, прошедших тестирование на BRCA1/2, с 50,7% до 73,2% через 6 месяцев.

Опрос American Cancer Society с участием 33 000 женщин выявил значительный разрыв между знанием модифицируемых факторов риска РМЖ и реальным изменением поведения: 91% знают о вреде низкой физической активности, но только 27% соблюдают рекомендации; 85% осведомлены о связи алкоголя с раком груди, но 69% продолжают употреблять спиртное.

Исследование демонстрирует возможность вычисления показателей риска рака молочной железы (модель Gail) на основе данных ЭМК с использованием NLP-конвейеров для извлечения семейного анамнеза и данных биопсии. Средняя абсолютная ошибка между вычисленными и записанными в ЭМК показателями составила 0.29% для 5-летних и 1.41% для пожизненных прогнозов.

Ретроспективный анализ 100 костных биопсий показал, что все образцы декальцифицировались кислотным методом, хотя 15% требовали ИГХ-исследования биомаркеров для выбора терапии. Внедрение EDTA-протокола для проспективно выявленных случаев улучшило сохранность антигенов.

Анализ 2,8 млн случаев РМЖ (2004–2023) показал ухудшение относительной выживаемости жительниц сельских районов США: если в 2010–2016 гг. hazard ratio составлял 1.034, то в 2017–2023 вырос до 1.093 (p<0.001), что указывает на нарастающее неравенство в доступе к скринингу и лечению.