Исследование программы навигации показало сокращение времени до первой консультации онколога с 5,5 до 1,5 дней и времени до начала лечения с 18,1 до 3,8 дней у 1124 пациентов с раком молочной железы, гинекологическими и гастроинтестинальными опухолями.

Ретроспективный анализ 579 пациенток показал, что тест BCI для оценки позднего отдалённого рецидива и принятия решений о продлении эндокринной терапии использовался только в 15% случаев раннего гормонопозитивного РМЖ, причём 65% тестов назначили 4 из 32 онкологов — данные указывают на низкую готовность к деэскалации терапии, несмотря на обновлённые рекомендации.

Ретроспективное исследование показало, что **14,4% пациентов умерли во время госпитализации**, а 30-дневная летальность составила 28,7%. В подгруппе паллиативной химиотерапии (исключая мелкоклеточный рак лёгкого, рак яичка, саркому и нейроэндокринные опухоли) медиана выживаемости составила всего 57 дней, при этом 57% умерли в течение 60 дней.

Среди пациенток с раком молочной железы, отвечающих критериям USPSTF для скрининга рака легкого, приверженность составила 68%. Большинство пропущенных скринингов (87%) обусловлено системными барьерами в назначении/выполнении НДКТ, а не отказом пациенток.

Качественное исследование выявило ключевые проблемы при проведении герминального генетического тестирования онкологами: недостаточная коммуникация о долгосрочных последствиях для наблюдения и каскадного скрининга, а также сложности в интерпретации вариантов неопределённой значимости (VUS).

Анализ базы SEER-Medicare (2008–2021) выявил двустороннюю обратную ассоциацию: ревматоидный артрит снижает риск рака молочной железы (OR 0.80), а диагноз рака молочной железы ассоциирован с меньшей частотой развития ревматоидного артрита (HR 0.93). Лучевая терапия дополнительно снижала риск ревматоидного артрита (HR 0.82), тогда как лечение экземестаном повышало его (HR 1.33).

Проспективное рандомизированное исследование (N=187) показало, что низкая фракция потери гетерозиготности (LOH) предсказывает выживаемость без событий при ТНРМЖ на фоне карбоплатина, а статус дефицита гомологичной рекомбинации (HRD) — достижение низкого остаточного бремени опухоли при HR+ раке молочной железы.

Систематический обзор 20 случаев СЛО при РМЖ показал общую летальность 50%, причём на фоне ингибиторов ароматазы она достигала 75%. Авторы призывают к настороженности при высокой опухолевой нагрузке и метастазах в печень.

Ретроспективное одноцентровое исследование 420 пациенток показало, что комбинация RCB с параметрами иммунного микроокружения (CD8, CD163-позитивные макрофаги) и статусом TNBC улучшает прогноз рецидива после неоадъювантной терапии: C-статистика 0,79 в обучающей когорте, 0,75 при внутренней валидации.

Качественно-количественный анализ исследования YES показал, что молодые пациентки после лечения рака молочной железы испытывают стойкие симптомы и информационные потребности. Структурированный мониторинг симптомов может улучшить их осведомлённость и коммуникацию с медицинской командой.

Ретроспективное исследование 342 пациенток показало, что проблемы сексуального здоровья распространены среди выживших любого возраста: 40% сообщили о таких нарушениях, причём среди женщин ≤44 лет — 61,5% против 16,1% в группе 65–74 лет (p<0,05). Среди имеющих жалобы более 50% соответствовали критериям сексуальной дисфункции, без значимых возрастных различий в интересе, желании или активности.

Ретроспективный обзор применения онкопластических методик при раннем раке молочной железы у пременопаузальных женщин показал, что только 16% подходящих пациенток получили онкопластическую операцию, тогда как 55,3% выбрали мастэктомию, несмотря на доступность органосохраняющих вариантов.

У пациенток, получающих olanzapine во время химиотерапии AC, более выраженные седация и нарушение концентрации ассоциированы со снижением контроля CINV, однако противорвотная эффективность olanzapine сохраняется даже при наличии ЦНС-симптомов.

Уход врача первичного звена в течение 24 месяцев до диагностики рака повышал вероятность выявления поздней стадии на 0,9 процентных пункта (относительное увеличение на 2,4%) среди пожилых пациентов с раком молочной железы и колоректальным раком.

Пациентки с раком молочной железы, ассоциированным с беременностью (PABC), и контрольная группа без беременности показали сопоставимые уровни дистресса. Наибольший дистресс отмечался в первый месяц после диагноза в обеих группах.

Анализ электронных опросников 781 пациента выявил три устойчивых паттерна нарушения концентрации внимания (лёгкое — 25%, умеренное — 61%, тяжёлое — 14%). Предикторами тяжёлых когнитивных нарушений стали отсутствие полного школьного образования, рак молочной железы и отсутствие партнёра.

Внедрение однодневной междисциплинарной клиники выживших (консультации врача-сурвайвершип, лимфотерапевта, диетолога и физиолога) у 82 пациенток с РМЖ стадии 0–IV привело к снижению медианного дистресса с 3/10 до 2,5/10 через 4–8 недель; 98% участниц оценили программу как полезную, все внедрили хотя бы одно изменение образа жизни.

Ретроспективное исследование 361 пациента показало, что только 15% имели формальный код МКБ продовольственной небезопасности в медицинской документации, несмотря на направление в программу продовольственной помощи, что указывает на разрыв между скринингом социальных детерминант здоровья и реализацией ресурсов.

Мета-анализ 8 исследований (745 пациенток) показал, что стегающие швы снижают риск ранних послеоперационных сером на 65% (RR 0.35, 95% CI 0.25–0.49) и персистирующих сером через 90 дней–1 год на 57% (RR 0.43, 95% CI 0.28–0.64) по сравнению с обычным закрытием раны после мастэктомии при раке молочной железы.

Ретроспективное исследование 400 женщин показало, что мобильная маммография охватывает сельское население (66% vs 33%, p<0.001) с сопоставимой частотой выявления рака и стадией на момент диагноза, но приверженность к завершению диагностического обследования ниже (96% vs 100%, p=0.003), а медиана времени до его завершения увеличена более чем вдвое (12 vs 5 дней, p<0.001).