Анализ 148 случаев долькового рака молочной железы (ДРМЖ) в Свердловской области показал частоту 2,5% среди всех РМЖ, более раннюю стадию на момент диагностики и лучшую краткосрочную выживаемость (3-летняя БРВ при III стадии 78,7% vs 51,2% при протоковом раке), но низкую эффективность неоадъювантной терапии (пПО 13,6% vs 36,4%) и специфический паттерн метастазирования (чаще печень, кости, яичники, серозные оболочки).

В исследовании I-SPY2.2 комбинация трастузумаб дерукстекана с рильвегостомигом продемонстрировала активность у пациентов с ERBB2-негативным раком молочной железы с иммунопозитивным профилем: 54% pCR с возможностью избежать стандартной химиотерапии и антрациклинов у большинства ответивших.

Качественное исследование 15 молодых женщин с раком молочной железы показало, что решение о сохранении фертильности — не разовый выбор перед лечением, а эволюционирующий процесс, формируемый эмоциональными, клиническими и структурными факторами в условиях срочного начала терапии.

Качественное исследование 20 пациенток с ER+/HER2- ранним раком молочной железы II–III стадии выявило ключевые симптомы (утомляемость — 75%, алопеция и боль в суставах — по 56%) и многомерное влияние на физическое, эмоциональное и социальное функционирование. Для половины пациенток термин «выживаемость» не отражал их опыт, так как подразумевал завершение пути, когда он продолжается.

Исследователи Yale Cancer Center создали встроенный в электронную медицинскую карту Epic инструмент для проактивного мониторинга нежелательных явлений и финансовых барьеров у пациентов, получающих ингибиторы CDK4/6 при раке молочной железы. Разработка заняла 125,5 часов работы аналитиков Epic за 8 месяцев.

Ретроспективное когортное исследование Kaiser Permanente показало снижение приверженности к рекомендованному наблюдению у 2852 выживших после РМЖ и РТК, диагностированных в возрасте 15–39 лет: от 89% в первый год до 71% на пятом году для визуализации молочной железы, от 80% до 46% для CEA-мониторинга при РТК.

В крупной когорте пациентов с ранним ER+ раком молочной железы (n=16 071) сердечно-сосудистая смертность превысила смертность от рака более чем в 2 раза при Stage I (5,5% vs 2,1% к 10 годам), тогда как при Stage III основной причиной смерти оставался рак (21% vs 7,9%). Факторы риска смерти от рака включали продвинутую стадию, афроамериканское происхождение и Medicare-страхование, тогда как некарцинальной смертности — возраст, курение и коморбидность.

Анализ данных Национальной онкологической базы США (n=26 969) за 2004–2023 гг. показал, что отсутствие частного медицинского страхования, расовая принадлежность к афроамериканцам или латиноамериканцам и проживание в районах с высоким уровнем бедности ассоциированы с поздней стадией диагностики, задержкой начала лечения и худшей выживаемостью у мужчин с раком молочной железы.

Инвазивная дольковая карцинома (ИДК) молочной железы, на которую приходится 10–15% случаев рака молочной железы, характеризуется потерей E-кадгерина вследствие альтераций гена CDH1. Молекулярные исследования выявили специфические геномные изменения и зависимости сигнальных путей, которые могут стать основой для таргетной терапии.

Исследование показало, что нейтрофилы в модели опухолевого микроокружения тройного негативного рака молочной железы усиливают митохондриальную активность и могут способствовать метаболической перестройке опухоли.

В когорте из 13 пациенток имплант-реконструкция ранее облучённой груди после сальважной мастэктомии привела к удалению имплантата в 87,5% случаев (7/8), тогда как все 5 аутологичных реконструкций зажили без осложнений (p=0,005), что поддерживает стратегию «аутологичная ткань — первый выбор» в этой клинической ситуации.

Популяционное исследование SEER выявило значительное неравенство в применении паллиативной лучевой терапии при метастатическом раке молочной железы. Использование ЛТ снижалось с 35,4% (2010–2013) до 32,4% (2018–2022), при этом получение ЛТ ассоциировалось с более длительной выживаемостью (23 vs 16 месяцев). Независимые предикторы низкого получения ЛТ: возраст (OR 0,82 на декаду, p<0,001), отсутствие брака (OR 0,94, p=0,033) и HR−/HER2+ подтип (OR 0,84, p=0,012).

Ретроспективное исследование 12 060 пациенток с РМЖ показало, что депрессия встречается у 6,1% больных, но скрининг PHQ-9 проводится только у 12,5%. У пациентов с IV стадией 49% имеют тяжёлую депрессию (PHQ-9 ≥15), но обращаемость за психологической помощью ниже среди пожилых, азиатов и латиноамериканцев.

Исследование показало, что большинство пациенток с РМЖ, получающих эндокринную терапию, испытывают симптомы генитоуринарного синдрома менопаузы, существенно снижающие качество жизни, но только 9% получают лечение (при этом ни одна — вагинальный эстроген). 45% заинтересованы в терапии, но лишь 21% осведомлены о доступных опциях.

Анализ 7246 пациентов со солидными опухолями показал, что применение ADC ассоциировано с высокой частотой нежелательных явлений (88,4–98,1% в зависимости от препарата). Наиболее распространённым осложнением была миелосупрессия (47,4–72,8%), за исключением mirvetuximab soravtansine, где преобладала окулярная токсичность (65,3%).

Анализ 237 271 пациента с раком молочной железы и колоректальным раком показал, что интеграция между госпиталями и врачами первичного звена не приводит к систематическому перенаправлению в высокообъёмные хирургические центры и не улучшает выживаемость или расходы, хотя может ускорять получение радикального лечения.

Анализ соответствия первой линии терапии рекомендациям NCCN категории 1 у пациентов с метастатическим раком молочной железы (n=668) и немелкоклеточным раком лёгкого (n=1577) выявил значимые различия по социально-экономическому статусу, месту проживания и подтипу опухоли. Соответствие составило 62,0% при мРМЖ и 55,4% при мНМРЛ.

Трижды негативный рак молочной железы (ТНРМЖ) характеризуется отсутствием экспрессии рецепторов эстрогена, прогестерона и HER2. По сравнению с другими подтипами, ТНРМЖ отличается более агрессивным течением из-за выраженной молекулярной гетерогенности, что ограничивает возможности таргетной терапии.