Метаанализ 17 исследований (n=1 023 998) показал объединённую частоту лёгочных метастазов у пациентов с раком молочной железы 2.68% (95% ДИ: 1.40–5.07%) с высокой гетерогенностью. Наибольшая частота отмечена при HR−/HER2+ подтипе (4.53%), наименьшая — при HR+/HER2− (1.33%).

Ранний рецидив (≤24 месяцев) при ТНРМЖ определяет особо уязвимую популяцию с агрессивной биологией опухоли, ранней диссеминацией, низкой выживаемостью и социодемографическими неблагоприятными факторами, согласно анализу данных 8298 пациенток из шведских регистров.

Транскриптомное исследование HR+ рака молочной железы с обогащением когорты чернокожими пациентками выявило связь расовых различий в исходах с особенностями микроокружения опухоли (коллагеновые паттерны, T-клеточный ландшафт), а неблагоприятный иммунный фенотип оказался ассоциирован скорее с бедностью, чем с расовой принадлежностью.

Анализ данных Национальной онкологической базы США (n=26 969) за 2004–2023 гг. показал, что отсутствие частного медицинского страхования, расовая принадлежность к афроамериканцам или латиноамериканцам и проживание в районах с высоким уровнем бедности ассоциированы с поздней стадией диагностики, задержкой начала лечения и худшей выживаемостью у мужчин с раком молочной железы.

Популяционное исследование показало, что 40,4% пациентов с HR+/HER2- ранним раком молочной железы соответствовали критериям NATALEE и 15,0% — критериям monarchE. У этих пациентов отмечены значительно худшие показатели выживаемости, что подтверждает обоснованность критериев отбора для адъювантных ингибиторов CDK4/6.

Исследование 26 698 пациентов с раком молочной железы, колоректальным раком и раком легкого показало, что поздняя стадия диагностики ассоциирована с типом опухоли, страховым покрытием и депривацией района проживания. Для рака молочной железы высокая депривация района повышала шансы поздней стадии на 55% (OR 1.55; 95% CI 1.31–1.85).

Анализ CDC WONDER показал нелинейную динамику смертности от рака молочной железы с метастазами в головной мозг среди женщин ≥55 лет: снижение до 2007 года, резкий рост в 2013–2018 годах, затем плато. Выявлены существенные расовые, возрастные и географические диспропорции.

Анализ популяционных регистров показал, что за 1995–2022 гг. различия между сельскими и городскими округами США по заболеваемости распространённым раком и смертности от опухолей, выявляемых скринингом, значительно увеличились. Для колоректального рака разница в заболеваемости распространённой стадией изменилась с −2% до +15%, а в смертности — с +3% до +24% в пользу городов.

Анализ данных ФСН № 7 за 2013–2023 гг. показал, что наибольшие уровни заболеваемости в России регистрируются при раке кожи, молочной железы, легкого, предстательной железы и колоректальном раке. У детей 0–17 лет отмечен максимальный прирост заболеваемости раком щитовидной железы — 6,1% в год.

Здоровый образ жизни снижает риск постменопаузального рака молочной железы на 33% независимо от генетической предрасположенности, показал анализ мультиэтнической когорты из 22 725 женщин.

Анализ 2,8 млн случаев РМЖ (2004–2023) показал ухудшение относительной выживаемости жительниц сельских районов США: если в 2010–2016 гг. hazard ratio составлял 1.034, то в 2017–2023 вырос до 1.093 (p<0.001), что указывает на нарастающее неравенство в доступе к скринингу и лечению.

Байесовская модель на 111 пациентках показала, что старший возраст на момент диагностики ассоциирован с меньшей вероятностью продвинутой стадии РМЖ (OR=0.97 на год; 95% CI: 0.94–0.99), тогда как проживание в сельской местности не влияло на стадию (OR=1.04; 95% CI: 0.48–2.15).

Анализ базы SEER-Medicare (2008–2021) выявил двустороннюю обратную ассоциацию: ревматоидный артрит снижает риск рака молочной железы (OR 0.80), а диагноз рака молочной железы ассоциирован с меньшей частотой развития ревматоидного артрита (HR 0.93). Лучевая терапия дополнительно снижала риск ревматоидного артрита (HR 0.82), тогда как лечение экземестаном повышало его (HR 1.33).

Ретроспективное когортное исследование 3941 пациентки показало значимые задержки от патологической визуализации до биопсии и лечения у представительниц расовых и этнических меньшинств, а также жительниц социально неблагополучных районов, что требует целевых интервенций для обеспечения равного доступа.

Ретроспективное исследование SEER-Medicare показало, что 10–14% пожилых пациентов, проживших ≥5 лет после диагностики рака молочной железы, предстательной железы, толстой или прямой кишки, развили позднюю вторую первичную опухоль. Более 40% поздних вторых опухолей поддаются скринингу, что подчеркивает необходимость долгосрочного наблюдения.

Исследователи из MD Anderson разработали и валидировали модель BrMR для предсказания риска метастазирования в головной мозг при раннем раке молочной железы. Модель показала высокую дискриминационную способность (C-index = 0.79 в обучающей когорте, 0.76 — в валидационной) и может использоваться для стратификации риска и отбора пациенток в клинические исследования.

Когортное исследование 8 897 женщин с раком молочной железы показало, что различия в общем и абдоминальном ожирении не объясняют лучшую выживаемость азиатских американок по сравнению с белыми женщинами неиспаноязычного происхождения.

Анализ данных SEER за 2009–2022 гг. показал, что смертность от ER-позитивного рака молочной железы снижалась незначительно (AAPC=-0.65%), тогда как от ER-негативного — на 3.33% ежегодно. В 2022 г. ER-позитивные опухоли составили в 5 раз больше случаев и в 2 раза больше смертей, указывая на необходимость новых стратегий снижения популяционного бремени.