Ретроспективное исследование показало, что 28% пациенток с ранним раком молочной железы могут избежать биопсии сторожевого лимфоузла согласно современным критериям. Отказ от процедуры сокращает время пребывания пациента на 2,18 ч, снижает углеродный след на 0,54 кг CO₂-эквивалента на случай и высвобождает операционные мощности при приемлемой частоте послеоперационного upstaging.

Ретроспективное исследование 2224 случаев органосохраняющих операций показало, что техника cavity shave margins (CSM) обеспечивает сопоставимую с интраоперационным замороженным срезом (FS) частоту повторных вмешательств (12.1% vs 12.8%; p=0.65), но сокращает время операции на 18 минут при изолированной резекции и на 5 минут при комбинации с биопсией сторожевого лимфоузла.

Рандомизированное контролируемое исследование (n=201) показало, что 9-месячное цифровое вмешательство CUMACA-M предотвращает ухудшение качества жизни у долгосрочных выживших после рака молочной железы (≥5 лет после диагноза) по сравнению со стандартной помощью.

Обзор данных о связи герминальных патогенных вариантов в генах предрасположенности к РМЖ с паттерном метастазирования: от BRCA1 до современных моделей взаимодействия опухоли и микроокружения.

В исследовании II фазы DETECT IVb оценена клиническая эффективность эрибулина у пациенток с HER2-негативным метастатическим раком молочной железы и изучена связь динамики циркулирующих опухолевых клеток (ЦОК) с исходами лечения. Медиана ВБП составила 4.6 месяца, ОВ — 13.4 месяца. Клиренс ЦОК при первом контроле ассоциирован с улучшением ВБП (p=0.043), но не ОВ (p=0.192).

Ретроспективное исследование показало, что наличие герминального варианта неопределённой значимости (VUS) более чем вдвое повышает вероятность выбора двусторонней мастэктомии у пациенток с односторонним раком молочной железы, которым показана лампэктомия (OR 2.213; 95% CI 1.113–4.400; p = 0.023).

Образовательные материалы по применению пероральных селективных деградеров эстрогеновых рецепторов (SERD) нового поколения при ER+/HER2- метастатическом раке молочной железы. Представлены механизмы эндокринной резистентности, клиническая значимость мутаций ESR1, стратегии геномного и ctDNA тестирования, данные клинических исследований elacestrant, imlunestrant, camizestrant и vepdegestrant с практическими рекомендациями по выбору терапии, управлению побочными эффектами и приверженности лечению.

Анализ данных 33 816 женщин показал, что более низкая маммографическая плотность может опосредовать до 60% защитного эффекта более высокого индекса массы тела в возрасте 20 лет на риск постменопаузального рака молочной железы.

Ретроспективное многоцентровое исследование показало, что пациенты со стадией I и стадией II (T<3 см) трижды негативного РМЖ имеют сходные показатели полного патологического ответа (51,1% vs 51,9%, p=0,92) и краткосрочной выживаемости, несмотря на существенные различия в подходах к лечению — использование неоадъювантной иммунотерапии по KEYNOTE-522 составило 75,0% vs 45,7% соответственно.

Анализ 2379 пациенток показал, что у пожилых (≥70 лет) с метастатическим раком молочной железы чаще встречаются мутации PIK3CA, CDH1, MAP3K1 и высокая мутационная нагрузка опухоли по сравнению с молодыми пациентками, что подчёркивает важность геномного тестирования для персонализации терапии.

Метаанализ рандомизированных исследований маммографического скрининга показал, что при использовании единого методологического подхода уровень гипердиагностики рака молочной железы составляет менее 5%, что значительно ниже ранее сообщаемых оценок от 0 до 50%.

Исследование 56 образцов метастазов РМЖ в головной мозг показало, что 66% содержат клинически значимые геномные изменения ESCAT I/II уровня. Особенно высокая частота мутаций BRCA1/BRCA2/PALB2 выявлена в HER2- подгруппе (24%), а мутации PIK3CA при HER2+ метастазах ассоциированы с худшим прогнозом.

Комплексное исследование роли SHBG как биомаркера риска рака молочной железы показало его значимость в группах высокого риска, но не подтвердило прогностическую ценность в общей популяции пременопаузальных женщин.

В многоцентровом исследовании III фазы с участием 365 пациентов с HER2-позитивным метастатическим раком молочной железы trastuzumab botidotin продемонстрировал значительно более длительную выживаемость без прогрессирования по сравнению с trastuzumab emtansine (11.1 против 4.4 месяцев; HR 0.39, 95% CI 0.30-0.51; p<0.0001).

Исследование KARISMA показало, что низкие дозы тамоксифена (1-20 мг) вызывают измеримые эндокринные изменения у здоровых женщин, особенно повышение SHBG, что может помочь оптимизировать стратегии профилактики рака молочной железы.

Мета-эпидемиологический анализ 21 исследования показал, что эффекты антитело-лекарственных конъюгатов на выживаемость без прогрессирования последовательно превышали эффекты на общую выживаемость (rHR = 0.79), что ставит под сомнение валидность ВБП как суррогатной конечной точки в эру ADC-терапии.

Комплексный обзор текущих и перспективных данных III фазы по TROP2-направленным антитело-лекарственным конъюгатам у пациентов с метастатическим трижды негативным раком молочной железы, не подходящих для иммунотерапии, с практическими рекомендациями по выбору терапии и управлению токсичностью.

Обзор данных фазы III по datopotamab deruxtecan и sacituzumab govitecan в первой линии терапии метастатического трипл-негативного рака молочной железы у пациентов, не подходящих для иммунотерапии. Ключевые профили токсичности: мукозит, реакции глаз и интерстициальная пневмония для Dato-DXd; нейтропения и диарея для SG. Актуальные показания FDA и EMA не требуют тестирования экспрессии TROP2.