Ретроспективное исследование 778 пациентов с мНМРЛ не выявило связи между временем суток введения ИКТ (раннее 0700–1200 vs позднее 1201–2400) и общей выживаемостью (HR 1.01, 95% CI 0.85–1.20) или выживаемостью без прогрессирования (HR 1.03, 95% CI 0.88–1.21).

Проспективное многоцентровое исследование ZINCLO-HAND показало, что профилактика комбинацией перорального цинка и топического клобетазола снижает частоту ладонно-подошвенной кожной реакции ≥2 степени при лечении регорафенибом до 16,4% против 38,8% при монотерапии цинком и 38,5% при монотерапии клобетазолом (P=0,016).

Ретроспективный анализ данных 1343 женщин из 184 клиник в 13 штатах показал низкую приверженность к кольпоскопии после патологической цитологии (19,4–35,4%) и среднее время до процедуры ~7,5 месяцев, что значительно превышает рекомендованные 4–12 недель. Статистически значимых различий между группами не выявлено.

Анализ 8371 эпизода госпитализации в рамках Enhancing Oncology Model показал, что пациенты с последующим переводом в skilled nursing facilities (SNF) составляют 14,5% эпизодов, но генерируют 18,4% расходов на госпитализацию. Медианная стоимость у таких пациентов на 48% выше, при этом различия связаны не только с тяжестью состояния, но и с системными факторами организации помощи вне контроля онкологов.

Популяционное исследование выявило значительные географические и социальные диспропорции в заболеваемости и смертности от рака ЖКТ в Виргинии. Регионы с высоким индексом социальной уязвимости (SVI) демонстрировали повышенную смертность от колоректального рака (18.8 vs 15.3 на 100 000), рака поджелудочной железы и других ЗНО ЖКТ.

Домашнее самостоятельное введение подкожного трастузумаба сокращает время пациента на 74,3 минуты (87%), время медперсонала на 29,9 минут (87%) и расходы на администрирование на €25,89 (–42%) по сравнению с госпитальным введением, при этом 92% пациентов предпочитают домашнее введение.

Анализ реальной практики в Норвегии показал, что локальную терапию метастазов получили 21% пациентов с мКРР, с ежегодным приростом 12% до 2015 года. Общая 5-летняя ОВ выросла с 16% до 23%, но внутри групп лечения улучшения не наблюдалось — популяционный выигрыш отражает изменение распределения пациентов по видам терапии, а не улучшение самих методов.

Внедрение AI-системы PRISM в Yale Cancer Center позволило за один день проскринировать 6362 пациента на соответствие критериям КИ по раку предстательной железы, выявив 56 потенциально подходящих кандидатов (30% — из региональных клиник), и включить двух пациентов, один из которых был идентифицирован в сателлитной клинике.

Ретроспективное исследование 50 пациентов с миеломой показало, что направление в паллиативную службу более чем за 30 дней до смерти ассоциировалось с более длительным пребыванием в хосписе (42 vs 3 дня, p=0.030), большим амбулаторным контактом с паллиативной помощью и меньшей частотой обращений в отделения неотложной помощи.

Внедрение системы отслеживания исследований и стандартизированных шаблонов документирования позволило увеличить долю пациентов с ранним раком молочной железы, включённых в клинические исследования, с 4.9% до 28.9% за год.

Образовательные семинары для онкологов и терапевтов продемонстрировали значительное улучшение коммуникации с LGBTQ+-пациентами: рутинное обсуждение сексуальной ориентации и гендерной идентичности увеличилось с 6% до 100% среди онкологов, уверенность в вовлечении LGBTQ+-пациентов в совместное принятие решений возросла с 25% до 100%.

Стандартизированная образовательная инициатива по заблаговременному планированию помощи, внедрённая в ~280 онкологических центрах, повысила знакомство персонала с формами предварительных распоряжений на 52% и уверенность в проведении соответствующих бесед — 96% участников сообщили о высокой уверенности (4–5/5) после обучения.

Проект по улучшению качества (QI) на базе Lean-методологии показал значимое увеличение скрининга колоректального рака среди бездомных с 26,8% до 42,5% (OR 2,01; 95% ДИ 1,44–2,81; p<0,001) после внедрения пяти последовательных вмешательств, включая изменение роли персонала и финансовые стимулы за возврат FIT-тестов.

Пилотное исследование показало, что пациенты с солидными опухолями, не способные быстро получить $2000, сообщали о большем числе симптомов (3.24 vs 1.85, p<0.001) и тяжелых симптомов (0.50 vs 0.13, p<0.001) во время системной терапии, а также чаще испытывали тревогу (RR 6.04, p=0.003) и обращались в отделения неотложной помощи.

Ретроспективный анализ 306 пациентов показал, что 11,1% прекратили участие в исследованиях III фазы из-за связанных с лечением нежелательных явлений (TRAE). Решение о прекращении равновероятно принималось пациентом (35,3%) и требовалось протоколом (35,3%), что подчеркивает важность проактивного управления токсичностью и совместного принятия решений.

Родители с метастатическим раком и их партнёры испытывают критически высокий уровень психологического дистресса (68%), при этом у партнёров чаще выявляются большое депрессивное расстройство (53%) и генерализованное тревожное расстройство (59%). Беспокойство о детях уникально ассоциировано с депрессивными симптомами даже при контроле других источников дистресса.

Метаанализ 6 РКИ (n=1357) показал, что хрономодулированная химиотерапия, синхронизированная с циркадными ритмами, не продемонстрировала последовательного улучшения токсичности, ответа на лечение или выживаемости при колоректальном раке по сравнению с обычным режимом введения.

Ретроспективное одноцентровое исследование показало сопоставимые профили безопасности NALIRIFOX и FOLFIRINOX в первой линии терапии местнораспространённого и метастатического рака поджелудочной железы. Частота нежелательных явлений ≥3 степени составила 38% и 45% соответственно.

Анализ 935 исследований III фазы показал рост использования активного компаратора (с 46,8% до 66,7%) и снижение плацебо-содержащих контролей (с 32,3% до 14,3%). Промышленное спонсорство и PFS/DFS как первичная конечная точка ассоциированы с более частым применением плацебо. PRO остаются редкими первичными конечными точками.