Анализ данных 39 826 пациентов показал, что расовые различия во времени до начала терапии наиболее выражены при I стадии рака молочной железы и лёгкого (чернокожие пациенты: медиана 44 дня vs 36 дней у белых, p<0.001) и практически исчезают при IV стадии, что объясняется клинической срочностью, перевешивающей социальные факторы неравенства.

Анализ 195 государственных контрактов 2023–2025 гг. на поставку редуцированных дозировок палбоциклиба и абемациклиба (352 млн руб.) показал: медиана срока от заявки до поставки при электронных аукционах — 47 дней, при запросах котировок — 104 дня. Двухэтапная модель (экстренная закупка + конкурентная процедура) создаёт риск перерыва терапии на 19–76 дней. Рибоциклиб позволяет редуцировать дозу без отдельной закупки.

Анализ 12 240 пациентов с костными метастазами рака молочной железы и легкого показал, что зачисление в программу Medicare Advantage ассоциировано со значимо более редким применением SBRT (aOR 0.63, 95% CI 0.56–0.71) и IMRT (aOR 0.60, 0.48–0.75) по сравнению с Traditional Medicare, несмотря на рост использования стереотаксической лучевой терапии в обеих группах с 2017 по 2021 год.

Мета-эпидемиологический анализ 86 исследований (31 РКИ и 55 исследований реальной практики) выявил значимые различия в сообщаемых исходах ингибиторов CDK4/6 при HR+/HER2- распространённом раке молочной железы: частота объективного ответа выше в реальной практике (51,8% vs 36,6%; P=0,031), симптоматические нежелательные явления — ниже, частота редукции дозы — выше (50,8% vs 33,4%; P=0,016).

Исследователи Yale Cancer Center создали встроенный в электронную медицинскую карту Epic инструмент для проактивного мониторинга нежелательных явлений и финансовых барьеров у пациентов, получающих ингибиторы CDK4/6 при раке молочной железы. Разработка заняла 125,5 часов работы аналитиков Epic за 8 месяцев.

Популяционное исследование SEER выявило значительное неравенство в применении паллиативной лучевой терапии при метастатическом раке молочной железы. Использование ЛТ снижалось с 35,4% (2010–2013) до 32,4% (2018–2022), при этом получение ЛТ ассоциировалось с более длительной выживаемостью (23 vs 16 месяцев). Независимые предикторы низкого получения ЛТ: возраст (OR 0,82 на декаду, p<0,001), отсутствие брака (OR 0,94, p=0,033) и HR−/HER2+ подтип (OR 0,84, p=0,012).

Анализ соответствия первой линии терапии рекомендациям NCCN категории 1 у пациентов с метастатическим раком молочной железы (n=668) и немелкоклеточным раком лёгкого (n=1577) выявил значимые различия по социально-экономическому статусу, месту проживания и подтипу опухоли. Соответствие составило 62,0% при мРМЖ и 55,4% при мНМРЛ.

Исследование на основе данных 19 164 пациенток с метастатическим раком молочной железы (база Flatiron Health) подтверждает, что выживаемость без прогрессирования в реальной практике (rwPFS) является надёжным суррогатом общей выживаемости (R² ≥ 0,7), и предлагает воспроизводимую методологию валидации промежуточных конечных точек в real-world data.

Исследователи из Нью-Йорка разработали COAST — инструмент поддержки принятия решений для пациентов с метастатическим раком молочной железы, который включает образовательный контент, оценку предпочтений и ресурсы для пациентов. Планируется пилотное тестирование среди 100 пациентов для оценки улучшения коммуникации врач-пациент и снижения конфликта при принятии решений.

Точность оценки медицинской необходимости назначения пертузумаба при HER2+ раке молочной железы повысилась с 67,4% (LLM alone) до 92,6% при использовании агентной системы с онкоспецифичной инфраструктурой.

Пилотное исследование показало, что Values Assessment Tool (VAsT) — инструмент для приоритизации личных ценностей пациенток с метастатическим раком молочной железы — осуществим и приемлем, но выявило разрыв между восприятием пациентов и фактическим уровнем вовлечения в принятие решений (OPTION-5 = 27,5).

Анализ данных >200 амбулаторных центров США (2011–2025) показал высокие темпы внедрения биомаркерного тестирования и терапии согласно NCCN: тестирование PD-L1 при мТНРМЖ выросло с 6% до 61% (2019–2025), использование ингибиторов CDK4/6 при HR+/HER2− РМЖ — с 32% до 68% (2014–2025), иммунотерапия при мНМРЛ — с 15% до 77% (2015–2025). Медиана времени до начала терапии 14–28 дней.

Ретроспективный анализ показал, что у 18% пациентов, прошедших NGS-тестирование, обнаружены действенные мутации, из них 44% потребовали вмешательства программы персонализированной онкологии — структурированный контроль отчётов может стать важной стратегией повышения качества помощи.

Внедрение целевых email-уведомлений онкологам о потенциально подходящих пациентах с метастатическим раком молочной железы увеличило осведомленность и направление в исследование I фазы, обеспечив достижение целевой акрулизации (3 пациента за 3 месяца против исторических 3 пациентов за 6 месяцев).

Ретроспективное исследование 253 пациентов показало низкую частоту проведения герминального генетического тестирования (41,8–46,5%) и секвенирования опухоли (40,7–51,5%) при метастатическом раке молочной железы. Государственное страхование значимо снижало вероятность обоих тестов, при этом у 32,4% протестированных выявлены патогенные мутации, а секвенирование опухоли в 55,7% случаев идентифицировало потенциальные терапевтические мишени.

Ассоциация центров онкологической помощи США провела структурированную инициативу по улучшению качества в трех онкологических программах для оптимизации мониторинга и лечения нежелательных явлений (тошнота/рвота, диарея) у пациентов с HR+, HER2– метастатическим раком молочной железы. Основные выявленные проблемы включали непоследовательную документацию степени выраженности симптомов, вариабельное обучение пациентов и пробелы в стандартизированных алгоритмах ведения. Каждый центр разработал целевые интервенции с учетом локальных потребностей.

Внедрение чек-листа и обучение координаторов снизили частоту ошибок предварительного скрининга с 12,5% до 3,05% в рамках программы повышения качества клинических исследований ASCO.

Пациенты, получавшие лечение у вертикально интегрированных или более молодых радиационных онкологов, чаще получали SBRT в качестве первой паллиативной лучевой терапии костных метастазов (aOR 1.57 и 1.85 соответственно). Организационная структура и финансовые стимулы наряду с клиническими и географическими факторами формируют использование передовых паллиативных лучевых технологий.