Анализ 13 коммерческих комплексных NGS-панелей показал, что только 23% полностью охватывают рекомендованные NCCN биомаркеры для НМРЛ, 46% — для рака яичников. Наиболее часто отсутствуют генные слияния (NRG1, NTRK3, ROS1) и HRD/LOH-анализ.

Анализ данных >200 амбулаторных центров США (2011–2025) показал высокие темпы внедрения биомаркерного тестирования и терапии согласно NCCN: тестирование PD-L1 при мТНРМЖ выросло с 6% до 61% (2019–2025), использование ингибиторов CDK4/6 при HR+/HER2− РМЖ — с 32% до 68% (2014–2025), иммунотерапия при мНМРЛ — с 15% до 77% (2015–2025). Медиана времени до начала терапии 14–28 дней.

Ретроспективный анализ показал, что у 18% пациентов, прошедших NGS-тестирование, обнаружены действенные мутации, из них 44% потребовали вмешательства программы персонализированной онкологии — структурированный контроль отчётов может стать важной стратегией повышения качества помощи.

Ретроспективный анализ 100 костных биопсий показал, что все образцы декальцифицировались кислотным методом, хотя 15% требовали ИГХ-исследования биомаркеров для выбора терапии. Внедрение EDTA-протокола для проспективно выявленных случаев улучшило сохранность антигенов.

Ретроспективное исследование 253 пациентов показало низкую частоту проведения герминального генетического тестирования (41,8–46,5%) и секвенирования опухоли (40,7–51,5%) при метастатическом раке молочной железы. Государственное страхование значимо снижало вероятность обоих тестов, при этом у 32,4% протестированных выявлены патогенные мутации, а секвенирование опухоли в 55,7% случаев идентифицировало потенциальные терапевтические мишени.

Ретроспективный анализ 579 пациенток показал, что тест BCI для оценки позднего отдалённого рецидива и принятия решений о продлении эндокринной терапии использовался только в 15% случаев раннего гормонопозитивного РМЖ, причём 65% тестов назначили 4 из 32 онкологов — данные указывают на низкую готовность к деэскалации терапии, несмотря на обновлённые рекомендации.

Качественное исследование выявило ключевые проблемы при проведении герминального генетического тестирования онкологами: недостаточная коммуникация о долгосрочных последствиях для наблюдения и каскадного скрининга, а также сложности в интерпретации вариантов неопределённой значимости (VUS).

Проспективное рандомизированное исследование (N=187) показало, что низкая фракция потери гетерозиготности (LOH) предсказывает выживаемость без событий при ТНРМЖ на фоне карбоплатина, а статус дефицита гомологичной рекомбинации (HRD) — достижение низкого остаточного бремени опухоли при HR+ раке молочной железы.

Анализ 3344 образцов опухолей показал, что варианты мутаций ESR1 неравнозначны в предикции ответа на элацестрант: мутация L536 ассоциирована с худшими результатами (HR=2.089, p=0.001) по сравнению с Y537 и D538G, а множественные мутации сокращают время до прогрессии (HR=1.62, p=0.038).

Проспективное исследование показало, что ctDNA в ликворе — чувствительный и динамичный биомаркер ответа на T-DXd при лептоменингеальном поражении, тогда как плазменная ctDNA отражает экстракраниальный статус.

Ретроспективное исследование 1033 пациентов с BRCA-ассоциированными опухолями показало, что при выявлении соматических патогенных вариантов в генах предрасположенности к раку герминальное подтверждение получено в 24,2% случаев, с наибольшей конкордантностью для BRCA1 (45%), BRCA2 (30%) и PALB2 (30%).

Анализ 662 парных и ~6000 непарных первичных и метастатических опухолей показал, что метастаз-специфичные мутации часто приобретаются после диссеминации, с непропорциональным вкладом APOBEC-опосредованного мутагенеза. Более половины вариабельности метастатической латентности объясняется временем приобретения мутаций в ключевых сигнальных путях до или после диссеминации.

Большинство пациенток с РМЖ, получивших отрицательные результаты или VUS при массовом генетическом тестировании, точно помнили результаты и демонстрировали низкий уровень сожаления о решении, однако пациентки с более низкой медицинской грамотностью испытывали более выраженное негативное психосоциальное воздействие (средний балл MICRA 21,7 vs 14,3, p=0,003).

Анализ 8896 пациентов показал, что высокая экспрессия AURKA в ER+/HER2− раке молочной железы связана с высокопролиферативным иммуноактивным фенотипом, лучшим ответом на неоадъювантную химиотерапию, но худшими показателями выживаемости.

Трансформер-модель, объединяющая данные экспрессии генов (GEX) и предоперационические клинические данные, достигла AUC 0.693 для предикции метастазов в сторожевых лимфоузлах (SLNM) и потенциально позволяет избежать биопсии у 27.2% пациенток при сохранении чувствительности 92.1%.

Исследование 63 пациенток с РМЖ показало подтип-специфические корреляции sPD-1/sPD-L1 с функциональным состоянием Т-лимфоцитов: при трижды негативном РМЖ выявлена сильная отрицательная корреляция sPD-L1 с долей CD8+перфорин+ TILs (r = –0,975; p = 0,005).

Эволюция концепции HER2-позитивности: от классической гиперэкспрессии при раке молочной железы к HER2-low, мутациям и опухоль-агностическим подходам с ADC

Ретроспективный анализ 50 229 пациентов с HR+/HER2- pN2-3 РМЖ показал: среди 2058 больных с RS ≤25 адъювантная химиотерапия ассоциирована с улучшением общей выживаемости (HR 0.62, 95% CI 0.48–0.81, P=0.0002), несмотря на низкий риск по OncotypeDX.