Ретроспективное исследование показало, что молекулярное тестирование проводится у 63,5% пациенток с HR+/HER2− мРМЖ, у 59,8% из них выявляются действенные альтерации, а биомаркер-направленная терапия (ингибиторы PI3K/AKT, PARP, SERD) откладывает переход на химиотерапию на 9 месяцев.

Нейроэндокринная дифференцировка (НЭД) выявлена в 22% прогрессирующих случаев рака молочной железы, преимущественно HER2-позитивного подтипа, как механизм ускользания от терапии. Эпигенетическое сайленсирование EpCAM и амплифицированного HER2 сопровождается активацией NEUROD1 и зависимостью от FGFR1.

Мета-эпидемиологический анализ 86 исследований (31 РКИ и 55 исследований реальной практики) выявил значимые различия в сообщаемых исходах ингибиторов CDK4/6 при HR+/HER2- распространённом раке молочной железы: частота объективного ответа выше в реальной практике (51,8% vs 36,6%; P=0,031), симптоматические нежелательные явления — ниже, частота редукции дозы — выше (50,8% vs 33,4%; P=0,016).

Метаанализ 20 РКИ (n=13 055) показал сопоставимую эффективность ADC при метастатическом РМЖ у пациенток ≥65 и <65 лет (pHR для ВБП 0.64 vs 0.58; отношение HR 1.10, 95% ДИ 0.91–1.33), однако возраст-стратифицированные данные по токсичности практически отсутствуют.

Исследователи Yale Cancer Center создали встроенный в электронную медицинскую карту Epic инструмент для проактивного мониторинга нежелательных явлений и финансовых барьеров у пациентов, получающих ингибиторы CDK4/6 при раке молочной железы. Разработка заняла 125,5 часов работы аналитиков Epic за 8 месяцев.

Анализ 7246 пациентов со солидными опухолями показал, что применение ADC ассоциировано с высокой частотой нежелательных явлений (88,4–98,1% в зависимости от препарата). Наиболее распространённым осложнением была миелосупрессия (47,4–72,8%), за исключением mirvetuximab soravtansine, где преобладала окулярная токсичность (65,3%).

Проспективное когортное исследование (n=122) сравнило динамику качества жизни, физической активности и нагрузки на ухаживающих у пациентов с метастатическим раком молочной железы, получавших ADC (n=51) или обычную химиотерапию (n=71). К 3 месяцам на ADC наблюдались бóльшая потеря веса (–3,1 vs –1,2 кг), снижение физической активности (–41 vs –22 мин/нед), но меньший болевой синдром (3,7 vs 5,3 балла).

Исходные интерстициальные изменения в лёгких, включая неопределённые (equivocal) находки, ассоциированы с трёхкратным повышением риска ИЗЛ на фоне трастузумаба дерукстекана у пациентов с распространённым раком молочной железы.

Добавление ганетеспиба (ингибитора HSP90) к фулвестранту не улучшило выживаемость без прогрессирования у пациентов с эндокринно-резистентным HR+ HER2- метастатическим раком молочной железы и увеличило токсичность. Медиана ВБП составила 3,7 vs 3,6 месяца (p=0,79). Эксплораторный анализ показал обогащение мутациями ESR1 среди пациентов без клинической пользы.

Ретроспективный анализ 2939 пациентов с метастатическим раком показал, что смена линии химиотерапии после визуализации чаще происходила при раке молочной железы (23%) и становилась более вероятной при высоких баллах прогрессирования по данным визуализации начиная с 6-го дециля (OR 1.40–10.6, p<0.001).

Обзор молекулярных механизмов эндокринной резистентности при HR+/HER2− раке молочной железы и биомаркер-ориентированных стратегий преодоления, включая SERD нового поколения, PROTAC-деградеры ER и ингибиторы PI3K/AKT/mTOR.

Ретроспективный фармаконадзорный анализ 16 932 сообщений о побочных эффектах четырёх ADC выявил различия в профилях токсичности: наиболее выраженные лёгочные сигналы у trastuzumab deruxtecan (ROR 35,0 для лёгочных событий, 50,3 для ИЗЛ), гематологические — у sacituzumab govitecan (ROR 10,1), желудочно-кишечные — у обоих препаратов (ROR 2,8 и 2,6 соответственно).

Экономическая модель показала существенные различия во временных затратах пациентов при использовании TROP2-направленных антитело-лекарственных конъюгатов: datopotamab deruxtecan требует вдвое меньше времени на терапию, чем sacituzumab govitecan (16,6 vs 29,8 часов/месяц), что обусловлено как меньшей продолжительностью инфузий, так и более низкой частотой нейтропении.

Анализ 3344 образцов опухолей показал, что варианты мутаций ESR1 неравнозначны в предикции ответа на элацестрант: мутация L536 ассоциирована с худшими результатами (HR=2.089, p=0.001) по сравнению с Y537 и D538G, а множественные мутации сокращают время до прогрессии (HR=1.62, p=0.038).

Ретроспективное одноцентровое исследование 48 пациенток с метастатическим раком молочной железы, получавших сакитузумаб говитекан, показало медиану ВБП 3,9 месяца и ОВ 9,85 месяца. Нежелательные явления 3–4 степени отмечены у 39,6% пациенток, коррекция доз потребовалась 41,7%.

Образовательный модуль с презентацией рассматривает эволюцию стратегий терапии HER2+ мРМЖ: данные ключевых исследований первой линии, поддерживающей терапии и последовательности лечения, включая роль T-DXd, тукатиниба и подходы при метастазах в ЦНС.

34-летняя пациентка с метастатическим ТНРМЖ и PD-L1 CPS ≥60 достигла контроля заболевания длительностью 22 месяца на комбинации гемцитабина и деэскалированного режима nivolumab 40 мг каждые 3 недели с редукцией целевых очагов на 48%.

Практическое руководство для медицинских сестер по мониторингу и управлению нежелательными явлениями при применении пероральных таргетных препаратов у пациенток с HR-позитивным/HER2-негативным раком молочной железы, включая ингибиторы CDK4/6, пероральные SERD/PROTAC и ингибиторы PI3K/AKT.