Мультидисциплинарная группа экспертов разработала практический алгоритм внедрения ctDNA-мониторинга ESR1-мутаций в первую линию терапии ER+, HER2– РМЖ на основе данных исследований PADA-1 и SERENA-6.

Добавление ганетеспиба (ингибитора HSP90) к фулвестранту не улучшило выживаемость без прогрессирования у пациентов с эндокринно-резистентным HR+ HER2- метастатическим раком молочной железы и увеличило токсичность. Медиана ВБП составила 3,7 vs 3,6 месяца (p=0,79). Эксплораторный анализ показал обогащение мутациями ESR1 среди пациентов без клинической пользы.

В проспективном исследовании 30 пациенток с различными подтипами РМЖ ПЭТ/КТ с [68Ga]Ga-B7H3-BCH обнаружил 96,8% из 157 очагов поражения против 92,4% для [18F]FDG. У 8 пациенток результаты визуализации изменили стадию или тактику лечения.

Рандомизированное исследование LIGHT показало, что фракционная CO2-лазерная терапия не превосходит плацебо в облегчении симптомов генитоуринарного синдрома менопаузы и диспареунии у выживших после рака молочной железы, получающих ингибиторы ароматазы.

Анализ базы данных NCDB показал, что среди пациенток 50–69 лет с ранним раком молочной железы двойная деэскалация (отказ от биопсии сторожевого лимфоузла и переход на частичное облучение) применялась менее чем в 0,30% случаев, несмотря на потенциальную целесообразность такого подхода.

Ретроспективная оценка показала, что только 45% пациентов с HR+/HER2− раком молочной железы высокого риска получали адъювантный абемациклиб. Анализ причин недоназначения выявил клинические и пациент-зависимые факторы, а треть пациентов позднее начала терапию ингибиторами CDK4/6.

Анализ 17 552 пациенток показал, что с 2019 по 2022 год применение первичной эндокринотерапии без операции при раннем ER+/HER2− РМЖ оставалось стабильным (~37%), однако у пациенток без сопутствующих заболеваний использование метода выросло с 29,7% до 32,3% (p=0,002).

Обзор молекулярных механизмов эндокринной резистентности при HR+/HER2− раке молочной железы и биомаркер-ориентированных стратегий преодоления, включая SERD нового поколения, PROTAC-деградеры ER и ингибиторы PI3K/AKT/mTOR.

Анализ данных >200 амбулаторных центров США (2011–2025) показал высокие темпы внедрения биомаркерного тестирования и терапии согласно NCCN: тестирование PD-L1 при мТНРМЖ выросло с 6% до 61% (2019–2025), использование ингибиторов CDK4/6 при HR+/HER2− РМЖ — с 32% до 68% (2014–2025), иммунотерапия при мНМРЛ — с 15% до 77% (2015–2025). Медиана времени до начала терапии 14–28 дней.

Анализ данных реестра показал, что пациенты с Medicaid (государственное страхование малоимущих) значимо реже получают рекомендованную терапию при ERPR+ раке молочной железы и раке прямой кишки по сравнению с частной страховкой (aOR=2.1–3.3), тогда как проживание в сельской местности не влияло на качество помощи.

Анализ РКИ показал, что выжившие после РМЖ низкого риска чаще ожидают обсуждения физических симптомов (дискомфорт в груди 78,9%, побочные эффекты эндокринной терапии 70,9%), чем психосоциальных проблем (ментальное здоровье 31,3%, образ тела 22,2%), что требует пересмотра подходов к ведению пациентов в рамках ограниченного времени визита.

Экономическая модель показала существенные различия во временных затратах пациентов при использовании TROP2-направленных антитело-лекарственных конъюгатов: datopotamab deruxtecan требует вдвое меньше времени на терапию, чем sacituzumab govitecan (16,6 vs 29,8 часов/месяц), что обусловлено как меньшей продолжительностью инфузий, так и более низкой частотой нейтропении.

Байесовская модель на 111 пациентках показала, что старший возраст на момент диагностики ассоциирован с меньшей вероятностью продвинутой стадии РМЖ (OR=0.97 на год; 95% CI: 0.94–0.99), тогда как проживание в сельской местности не влияло на стадию (OR=1.04; 95% CI: 0.48–2.15).

Ассоциация центров онкологической помощи США провела структурированную инициативу по улучшению качества в трех онкологических программах для оптимизации мониторинга и лечения нежелательных явлений (тошнота/рвота, диарея) у пациентов с HR+, HER2– метастатическим раком молочной железы. Основные выявленные проблемы включали непоследовательную документацию степени выраженности симптомов, вариабельное обучение пациентов и пробелы в стандартизированных алгоритмах ведения. Каждый центр разработал целевые интервенции с учетом локальных потребностей.

В пилотном перекрёстном исследовании fezolinetant 45 мг/сут в течение 4 недель снизил частоту приливов на 7,06 эпизодов против 1,52 на плацебо (p=0.042) и улучшил качество жизни у пациенток, получающих эндокринную терапию по поводу рака молочной железы.

Внедрение чек-листа и обучение координаторов снизили частоту ошибок предварительного скрининга с 12,5% до 3,05% в рамках программы повышения качества клинических исследований ASCO.

Ретроспективный анализ 579 пациенток показал, что тест BCI для оценки позднего отдалённого рецидива и принятия решений о продлении эндокринной терапии использовался только в 15% случаев раннего гормонопозитивного РМЖ, причём 65% тестов назначили 4 из 32 онкологов — данные указывают на низкую готовность к деэскалации терапии, несмотря на обновлённые рекомендации.

Анализ базы SEER-Medicare (2008–2021) выявил двустороннюю обратную ассоциацию: ревматоидный артрит снижает риск рака молочной железы (OR 0.80), а диагноз рака молочной железы ассоциирован с меньшей частотой развития ревматоидного артрита (HR 0.93). Лучевая терапия дополнительно снижала риск ревматоидного артрита (HR 0.82), тогда как лечение экземестаном повышало его (HR 1.33).